Более четырех лет войны перестроили российскую экономику и общество так, что остановить боевые действия не способен даже сам Владимир Путин. Война превратилась в машину, которая теперь управляет страной, — и демонтировать ее без потрясений уже невозможно.
Как передает "Хвиля", к такому выводу приходят Сева Гуницкий и Джереми Моррис в колонке для Foreign Affairs.
Большинство прогнозов о завершении войны крутятся вокруг намерений одного человека. Логика проста: кто сам начал вторжение, тот сам может его и прекратить. Но авторы убеждены, что это иллюзия. Кремль сделал войну главным организующим принципом экономической и общественной жизни, и государство изменилось под нее до неузнаваемости.
При этом, подчеркивают исследователи, большинство россиян на вторжении не разбогатели. Реальные зарплаты действительно росли — примерно на восемь процентов в 2023 году и девять в 2024-м, — но это то, что географ Наталья Зубаревич называет "законом малых чисел": впечатляющие проценты лишь потому, что стартовая точка слишком низкая. Медианная зарплата в 2024 году составляла около 56 000 рублей в месяц — примерно 600 долларов. В 2025-м рост замедлился до 4,4 процента.
Разрыв между богатыми и бедными только углубился. По мнению авторов, верхние пять процентов россиян владеют примерно 75 процентами всего богатства страны — хуже, чем в США. Налоговую систему перестроили так, чтобы брать больше с тех, у кого меньше всего: налог на добавленную стоимость подняли с 18 до 22 процентов в 2026 году, и теперь он финансирует почти половину федерального бюджета.
Но просто выключить военную экономику Москва уже не может. Из-за санкций разрослась теневая экономика, которая держит товары на полках: контрабанда и контрафакт заходят из Китая, Турции и Центральной Азии через взятки и занижение стоимости. Государство смотрит на это сквозь пальцы, ведь альтернатива — пустые полки и политические проблемы.
Еще сложнее с оборонкой. По оценке авторов, на оборону и безопасность уходит около 40 процентов федеральных расходов — уровень, беспрецедентный в истории России. Число предприятий ВПК утроилось с начала вторжения, и там занято около четырех с половиной миллионов человек. Проблема в том, что эти заводы сосредоточены в бедных средних городах далеко от столицы — таких как Нижний Тагил, центр танкостроения с населением 300 тысяч примерно в 1600 километрах от Москвы. Обвал оборонных расходов означал бы безработицу, забастовки и недовольство, которое поедет в Москву.
Отдельная угроза — ветераны. Ориентировочно 700 тысяч солдат в итоге вернутся с фронта, 140 тысяч уже дома. Путин назвал их "новой элитой" и готовит из них лояльную политическую базу: по данным журналистки Фариды Рустамовой, Кремль планирует выдвинуть 100 ветеранов кандидатами в Госдуму на выборах 2026 года. Но это палка о двух концах. В январе российские госСМИ сообщили, что около 250 тысяч ветеранов — безработные, и новость быстро убрали из сети. Независимые журналисты подсчитали: ветеранов судят за убийства в 2,5 раза чаще, чем тех, кто не воевал.
Вывод авторов жесткий: слишком много дипломатических усилий потрачено на попытки прочитать мысли Путина. Куда полезнее было бы понять военную машину, которую он построил и которая теперь управляет страной уже без него.
